| *** |
… он попросту влетел и зашёл.
Через окно.
Даже и через немытые с лета оконные стёкла.
Нельзя сказать, что Сергачёв не удивился, — если сказать откровенно, совершенно охренел, но выручило полное отсутствие опыта в приёме подобных существ, да потом и сам Ангел упреждающе выставил вперёд просвечивающую (или светящуюся?) ладонь и произнёс очень буднично:
- Не воспринимай как неожиданное. А если всё равно воспринимается, — согласись, что лучше принять, чем спятить.
Тезис оспаривался сложно.
- … Значит так и тут ты и живёшь?, Сергачёв Борис Николаевич, — дата зачатия 5 сентября 1968, дата рождения 4 июня 1969, дата смерти 20… Тьфу, блин. Соррь. По инерции-привычке, чуть дальше положенного тебе, проскочил.... Прямо скажем, не Сады Семирамиды.
Сергачёв молча, но конечно, согласился, — и подкивнул, — ясен циркуль, что не сады, разве высотой этажности — и по-холостяцки не прибрано, и прокурено.
- По-прежнему продолжаешь? – кивнул и Ангел в сторону письменного стола.
Собственно других сторон в комнате у Сергачёва отчего-то и не имелось.
- Ну, да… – выдавил вслух и Сергачёв.
- Упрямый, ты, однако. Характер. Не отнять… Впрочем и не надо. А зачем? чтобы, мол, ваш мир стал хоть немножечко добрее?
Сергачёву постановка вопроса показалась… и достаточно бестактной, — пусть и из ангельских безупречных, бледных уст, и «вашим» шкрябнуло, и… напыщенной что ли, – Сергачёв в ежедневности не слыл велиричивым, и Паустовским себя, отнюдь, не считал. Наоборот, слыл молчуном и считал себя — чего уж, банальным неудачником.
Но именно на этой мысли Сергачёва, Ангел твёрдо и искренне произнёс:
- Рассказы у тебя хорошие. Мне можешь поверить. Особенно про… – Ангел пощёлкал тонкими пальцами: — про девочку и куст сирени…
- Ш-шиповника.
- Ага. Или про старого боцмана…
- Л-лоцмана.
- Точно. Извини. Информации в голове, постоянно, мегогегатонны.
- Г-гигобайты.
- А вот сча — фиг, — именно, гегатонны, мега. Взрывается часто. Бабахает, аж трындец…
Сергачёв внутренне посочувствовал. Что такое, когда в голове взрывается и бабахает, он понимал.
- … А признайся честно, не заколебался?
- Да… нет…
- Да нет, в смысле — нет? или всё же — да?
Сергачёв задумался.
Раз в миллионный.
Ангел продолжал бесцеремонно разглядывать комнату и наброски, — странным образом удавалось одновременно.
- Нет. – Наконец ответил тихо, но чётко Сергачёв.
- Правда-правда?
- Правда.
- Молодца. Но поразительно. Мне то сверху глядеть на тебя осто… осточертело, — и погромче: Прости Всевышний! Мда… Странные вы, люди-человеки… — и снова громче: По образу и подобию!... Иногда и жалко, и грустно, что мир немножечко добрее — утопия.
Сергачёв вдруг почувствовал усталость.
Зато закончилась неловкость.
И нормально курить захотелось.
- Чаю-кофе?
Ангел покривился ликом:
- Чаю-кофе — неа, — покрепче бы?
- Хм… Треть бутылки «Зверобою» в холодильнике должна оставаться.
- Скорее, не должна. Экая дрянь, наверное… Вполне. Тащи.
И Ангел тоже как-то устало присел прям на письменный стол и на листы. И подбородок лика кулачком подпёр. На какую-то иллюстрацию, кажется к «Мцыри», стал похож.
И принесённые стаканы с порезанной неровно колбаской впечатления не изменили.
- … А я спросить могу?
- Конечно. Валяй.
- Вы…
- Брось церемонии то, — с «Зверобоем» не вяжется, — давай разливай, и на ты. Анжей. – и пояснил: Чтоб навроде имени.
- Борис. – хотя и нелепо представляться тому, кто знает день твоего зачатия и день твоей смерти. – Ты… ты — мой ангел?
- Причём, заметь — типа добрый ангел. Не нравлюсь?
- Да я не про то… Нравишься. В правильном понимании. Некрещеный ж я. И…, — между агностиком и атеистом, короче.
- Ой, футы-нуты — между! — и не верь себе на здоровье. Или во вред. Кратко. Думаешь, важно?
Подогретый обжигающим и закуривший (с ангельского согласия), Сергачёв пожал плечами.
- … Не твой я. Успокойся. Или поволнуйся. Кратко. Не… персональный что ли… — сам прикинь — сколько нас и сколько вас.
Сергачёв попытался прикинуть.
Но получилось плохо. Анжей в осознании не множился.
- … Так… приглядываю, в числе прочих тысяч. Интересен ты мне.
- Я?
- Говорю, странные вы, люди-человеки… Не возгордись. Кратко. – И без смены интонации: Супруга… — в курсах-в курсах!, бывшая супруга и дочь, — не звонят?
Сергачёв вздохнул.
- … родственники? друзья — бывшие друзья? бывшие… как их, у вас, здесь?… коллеги-сослуживцы?
- Не звонят. Да у меня и телефон уже с месяц отключен. Вообще никто не звонит. И не позвонит. Теперь лишь… со своими кустами шиповника и лоцманами общаюсь.
И Сергачёв отвернулся от натюрморта на исписанных, помятых, дорогих листах, и от бездонных глаз.
- Паршиво. Рассказы у тебя хорошие. – повторил Ангел Анжей: Не… краткие. Надолго. Можешь мне поверить. Знаешь, а ведь я собственно потому к тебе и залетел.
- П-почему потому?...
- Долей… Потому что иногда и мне и жалко, и грустно, что мир немножечко добрее — утопия. Потому, что ангел. Почти твой. И типа добрый. Практически милосердный.
… … он попросту вышел и вылетел.
Через окно.
… но раму, с немытыми с лета оконными стёклами, пришлось растворить.
(zestanoyjoker) 21 января 2008 года |
| --- |
|
|