| *** |
1.
… Ей подарили коробочку-шкатулку из бересты. Сделали маленький, вежливый презент о визите.
И визит закончился.
Вернее заканчивался завтра в полдень.
И она сидела в гостиничном номере, и глядела на коробочку – лёгкую, холодную при касании пальцами…
Чем-то похожа на её жизнь. Лёгкая, холодная при чужих касаниях – перелёты и поезда, ощутимые и по глобусу расстояния – пару дней тут, а потом неделю там… или пару недель и месяц… или год… или, и уже годы…
Годы.
Лёгкая…
Быстрая.
Спешащая.
Но не успевающая.
Она встала с прилежно заправленной горничной кровати и подошла к зеркалу.
Взгляд в отражения цепляется за коробочку.
Хотя коробочка и не раскрашена яркими красками.
… Ну и ладно, седина – не новость, а увы, почти старость – она убрала руки с холодноватой лёгкостью за спину, улыбнулась и поздоровалась со своим отражением по-английски.
Пусть сейчас ей совсем не хотелось улыбаться – она улыбалась за день столько же, сколько не доверяла.
… Потом она закрыла глаза, добавила строгости интонации и поприветствовала воображаемого, следующего – не особо симпатичного некто, по-немецки.
Для третьего, какого-нибудь более симпатичного некто, она, конечно, помягчела бы до французского… или итальянского.
Но настоящая особость – греческий, венгерский и русский – греки владели миром тысячи лет назад, венгры не владели никогда, а Россия… не отпускала её сердце, и поэтому лингвистический и малопротокольный эсклюзив – именно эсклюзив…
Из трёх языков, она использовала два…
Неиспользованным остался лишь тот, на котором бьётся сердце.
… до завтрашнего полдня.
***
Дорогие дамские часики с готовностью подсказали точное, вечернее время. До секунды и с поправкой на часовой пояс.
…Умные часики, почти компьютер – прикажи она им, и они также точно отсчитают, открутят обратно и до даты тех встреч.
А ещё внутри часиков есть передатчик и камера… И вполне возможно что-то ещё.
Работа. Служба. Должность.
Она не захотела, и не стала приказывать умным часикам. Все женские часики ужасно глупы. Даже умные, почти компьютеры, с камерами и передатчиками внутри… Даже лишь изображающие верность и подчинение.
Потому, что глупые часики умно командуют сами.
… В дверь номера постучали и приформенный человечек вкатил тележку-столик. С ужином на одного.
На одну.
Сервис обезличного распорядка – она не успела проголодаться и не желала ужина, как и приформенного человечка, невиновно вторгшегося, с заискивающей, дежурной улыбкой в её, пусть и снятое лишь на ночь, пространство, в её одиночество и мысли.
Она желала…
***
Она не забыла.
***
Она помнила.
***
Она ждала…
2.
… За широким, гостиничным окном серое, просможенное, но симпатичное, московское утро.
Если из смятой, гостиничной же постели – и если не приподниматься, – шелестят автомобильные шины по асфальту, приглушённо высотой сигналят клаксоны, с неба никакой дряни не сыпется-не льётся, – а солнышко, и даже лучики небо и стекло прорезают, скачут отблесками по полировке и обездушенным мелочам, ничего не значащим для многих…
- … Симпатичная безделушка… Жалко не я подарил.
- Жалко, что не ты. Ты не ответил… И ладно. А я…
- Не надо.
- Не хочешь – и обо мне?
- Не хочу. То чего могу додумать и сам – зачем?… И уже.
От неё сейчас – разнеженное, расслабленное тепло. Будто и не её – не соответствует паспорту, статусу, возрасту, месту.
Совсем не как вчера, и три долгих года знакомства до, – холодок и дистанция. И не как станет снова, через пару часов.
Впрочем и он сейчас, не очень он.
Или ровно наоборот.
- Дай затянуться?
- Возьми новую.
- Не… Дай… У тебя есть… вообще и хоть кто-то, кому… рассказываешь? кому можно рассказать.
- Просто не рассказываю – для чего? и как?
- А у меня и нет. Боюсь. Плохо. Одиноко. Зажигаю свечки.
- Я привык. Прикидываюсь постоянно, практически придуриваюсь… И вокруг привыкли. Верят. У меня собака… Мне кажется примерно так у всех.
- Да, собака. И у меня… была. До свечек. Прошлым летом… показалось, что, наконец, появился. Обрадовалась…
- Не надо.
- … потом плакала. В подушку выла… И это тоже – уже?
- Да. Не трудно.
- Ну, да… Конечно. Ты смешно спишь… когда молча.
- Когда молча, у меня буквально всё лучше получается. Не отвлекаюсь. И не прикидываюсь. А ты похожа на серьёзную девочку.
- На серьёзную, седую, стареющую девочку…
- Всё равно девочка.
- Приятно… Ты льстец.
- О, да.
- Почему мы такие?
- У других, наверняка – другое. Своё какое-нибудь.
- Не у всех же… как у нас… – у меньшинства, что ли.
- У меньшинств. Но сложишь меньшинства, и больше большинства окажется.
- Значит, каждому своё?
- Значит, каждому его.
Она переползает сбоку наверх. Роняет ему на грудь, на его седые волоски, свою седую, не закрашенную прядь, пепел и дым. Хитро, по детски проказливо, оглядывает разбросанные по номеру вещи. Улыбается.
Не ему.
Сама себе улыбается.
- Обожгёшь сча.
- Обожгу. Год не курила. С тогдашней подушки. В голове закружилось. И год, – целый, сука, год, – как звучит Ц-Е-Л-Ы-Й-С-У-К-А-Г-О-Д, – целый год, не…
И сама себе смеётся.
Не ему.
- Опоздаешь.
4.
… Он постоит внизу лестницы от гостиницы.
Закурит.
Коротко обернётся.
Поёжится, поднимет воротник и зашагает к подземному переходу.
И всё.
Опоздал.
3.
... А она не опоздает.
Не умеет.
… она поприветствовала человечка в холле по-немецки, опять дала чаевые… и отвернувшись от большого зеркала, протянула человечку коробочку из бересты – так, чтобы несимпатичный человечек не смог не взять – дескать, маленький, вежливый презент об обычном, ничего не значащем визите…
***
Неслышно отсчитывают-приказывают часики…
Гиды и стюарды, встречающие и провожающие не лично её, оглашают расстояния и названия, и прочую странноиразнозвучащую чепуху…
Мерцает экран ноутбука, передавая распоряжения и отсылая отчёты…
… а она пока чуть-чуть по инерции думает и любит по-русски.
… где-то у себя, под облаками, он прикидывается, придуривается или молчит.
Ведь он не знает английского, немецкого, французского, итальянского, венгерского, греческого…
Но у него хорошо получается. Верят.
Жалко, что не он подарил.
Очень жалко.
(zestanoyjoker) 8 ноября 2006 года – 29 октября 2007 года |
| --- |
|
|