| *** |
|
- Фрау…?
- Да. Фрау. У меня наличные. Без сдачи.
- Понял, фрау. Номер на одну?... Понял-понял. Простите.
Портье не стал смотреть на поднимающиеся вверх ещё тугие лодыжки, и гулкий перестук каблучков – не захотелось. Хотя у ночного портье второразрядного, окраинного мотеля не много развлечений в догорающую, сквозь жалюзи, закатом половину одиннадцатого вечера, -- но противные и липкие мурашки вдоль по позвоночнику не стряхиваются.
- Встречаются такие стервы… - буркнул и передернулся, наконец, ночной портье. Сказанное удивило его самого, – какие «такие» он бы не смог объяснить ни другим, ни себе.
… Фрау скинула влажный плащ и нелёгкую сумочку, прям на неважно застеленную кровать, с наслаждением скинула тесные туфли, и лишь затем вытащила из за широкого пояса пистолетную тяжесть. Только в очень редких случаях она позволяла мужскую, и достаточно гопническую манеру. Но сегодня и сейчас ей и требовалось немножко лихости, немножко ушедшей навсегда молодости…
- И множко водки – закончила негромко вслух фрау.
В сумочке фляга. Не шибко уместная вместительностью, помятостью, и явно военным одеянием, -- потёртая, грубая ткань облегает лёгкий металл, как гимнастёрка, принявшая все очертания и складки тела бойца.
После второго тёплого глотка представился мужчина. Юный, не сильно умный, разговорчивый, горячий и жадный, непременно усатый.
Некоторое, короткое время Фрау раздумывала, даже придвинула поближе телефон. Но потом отодвинула телефон на прежнее, беспыльное место.
В коридоре осторожно прошагали. Фрау поленилась придвигать и пистолет. Лишь небрежно накрыла краем покрывала.
Те опасные шаги она узнает. А лучше если почувствует заранее. Лучше если…
Халдейский стук в дверь.
- Шампанское, вино, виски, джин, теккила. Фрукты, шоколад…
- Не надо. У меня с собой.
- Понял. Приятного, фрау. Извините
Она, конечно, стареет. Вот буквально и за данные, испаряющиеся секунды.
Косметика совсем паршиво маскирует морщины на лице – именно маскирует, а не скрывает, и никак на шее.
И для опьянения достаточно неполной фляги – ровно шесть глотков; два больших, три в половину, один в половину половин.
И однажды она, конечно, тех опасных шагов, и не почувствует, и не узнает.
Но не сегодня. Точно, что не сегодня. А значит вполне можно продолжить тремя в половину. Потом прикрыть глаза, и расслабленно, на ощупь достать сигаретную пачку, вытянуть сигарету, чиркнуть зажигалкой… Не табак. Не совсем табак. Дорогая набивка по персональному заказу. Дым с запахом прошлого. Не ароматом – крепким, терпким запахом.
Горы… по склонам цветёт… несообразно мирный, добрый ветер… опрокинутое небо… руки сильные, и сильно умного, опытного, молчаливого, прохладного и щедрого…
- Ты будешь жить дольше.
- Долго-долго? – веруя, счастливо смеётся она и перехватывает флягу.
- Дольше, а не долго. Значительная разница… Когда научишься пить в половину, треть, четверть глотка?
- Когда научишь. Ведь научишь.
- Научу… Пистолет клади, или вешай – а не бросай, только рукоятью к себе, чтобы держать в поле видимости, и ровно на расстояние вытянутой…
- Ну, хватит, а?
- Не хватит.
- Не-хва-тит.
… Нравилось, желалось ли ей изображать доверчивую, бестолковую и неумелую девочку? – молодость и не задавалась, а теперь и не ответить – главное, что получалось, получилось, -- и как он подпустил?! не узнал, не почувствовал… Почему?
Он же действительно был гораздо старше, опытнее, холоднее…
- Звёзды или солнце?
Так близко лежит пистолет.
Ровно на расстоянии.
Но мушкой и дулом. И звук выстрела в горах предательски звонок и раскатист.
- Вроде орёл или решка?... Звёзды. Позволяют себя рассматривать.
Дым с крепким, терпким запахом. Не табак.
Опрокинуто и ночное небо.
- Ну, значит, решка. Про родителей наврала?
- Ага. Как понял?
- Если отворачиваешься, взгляд бездомный. Перестаёшь контролировать. И дочки, домашние так не прижимаются, напрягаешься.
- Всё равно я чья-нибудь дочка. Я не ослышалась – бездомный?
- Не ослышалась.
- Знаешь о дочках?
- Знаю.
- Мудрый. Усатый. Мой. Пойдём погуляем?
- Опасно. Глупо. Мины. Запросто и снайпер.
Она обучена действовать и удавкой. Но с ним ей не совладать.
- Сердитый. Опасные – шаги. Видишь-видишь! я запомнила. И мне положена благодарность от командования. А глупый – ты. Пойдём?
- Командование решило «глупо».
- Мудрый. Моё мудрое и любимое командование. Не пойдём.
Ей – восемнадцать, ему – двадцать четыре.
Он второе её задание, -- первое нетрудное: пожилой, одинокий еврей-ростовщик, вроде сдачи экзамена на пригодность.
Её готовили, дрессировали четыре года.
« - … Ты, помнишь папу и маму, дитя?
- Нет, мадам. Я помню, что я сирота.
- Мы сочувствуем тебе… Ты ознакомилась с правилами нашего заведения?
- Да, мадам. Заучила наизусть.
- Хорошо. Ты производишь приятное впечатление. Ступай, дитя. И помни о милости, доброте и бескорыстии давших тебе хлеб, тепло и кров.»
«Держите осанку и дыхание, барышни! – Да, мадам»
«… За день ваше тело совершает тысячи привычных, безошибочных движений; вы берёте ложку и вилку, вы открываете двери, завязываете шнурки и застёгиваете пуговицы, режете-разделываете мясо, готовя обед – и вы не роняете вилку, не промахиваетесь мимо дверной ручки и пуговиц, не режете себе пальцы…
… спокойствие, будничность и всего одно то, нужное, заученное движение»
Ступай, дитя.
На его досье красным росчерком «Ликвидация». В досье мать, отец, сестра – семьи и детей нет. Насчёт домашних дочек, что-то не из досье… До он служил отчаяно и честно, награждён, выделен, привлечён, но неожиданно вышел из под контроля и убил связного. После, двоих специально присланных из спецуры. Собрал ватажку и укрылся за перевалами. Дистанционное уничтожение Концерн посчитал рискованным, у него неизвестный компромат и неизвестно где тайник. Он воюет пять лет, отважен, жесток, расчётлив и предусмотрителен.
Он окружён, болен сумасшествием войны, солдат и командир.
Она воспитана Концерном, миссией перед безумным и зараженным миром, ищейка, лицедей и палач.
- Давай наберу тебе цветов? здесь они удивительно, необычно красивы…
- Набери. Но обожаю я ландыши.
- Ландыши?... Забыл. Прошлое.
… Прошлое.
Ей восемнадцать тогда.
Ему двадцать четыре навсегда.
Нож тоже нужно класть, или прятать рукояткой…
Но возможно и бросить.
Она живёт дольше. Она живёт с тогда.
Она умерла с тогда.
Окончательно переродилась с тогда в Фрау.
- … Ёх!, бля – невольно выругнулся ночной портье – чё ж за… Сеньоры?
- Сеньоры, сеньоры…
- Номер на…?
- Ша. Сюда заходила? Сосредоточься и внимательно.
Фотка плохая и стёртая. В парадной форме, с ромбами в петлицах, симпатичная, почти обаятельная милашка, улыбчивая, но…
Ночной портье кивает. Показывает на отсутствующий брелок.
Сеньоры поджимаются, теснятся друг к другу, слегка и недоверчиво бледнеют, и вцепляются в карманы.
- Не ошибся? Сосредоточься. Нельзя ошибиться.
Портье послушно и старательно делает вид, что пересматривает.
- Взгляд бездомный.
- Ёх, бля!... Поразительно. Как по оперативке… Заслужил, ты парень премию. Коли нам сегодня повезёт… а не снова ей.
Портье подносит к близоруким глазам циферблат. Сеньоры задерживая дыхание и движения, перекрывают лестницу наверх.
- Простите, сеньоры, но позвольте?
- А? бля… Глохни.
- И всё же, позвольте…
И бликует циферблатом под надвинутые шляпы.
- Нарываешься. Чего?
- Советую попозже… под утро... как бы завтра.
- Че-гоо?!
- У неё с собой.
Она, конечно, стареет.
И однажды она не узнает и не почувствует заранее…
Но не сегодня. Точно, что не сегодня.
Допитая фляга, пачка сигарет, засушенные ландыши на смятом покрывале, дряблая шея с учащённым пульсом, крепкий, терпкий дым, пистолет и нож, рукоятями ровно на расстоянии…
(zestanoyjoker) 26 апреля 2008 года |
| --- |
|
|