| *** |
Если кого-то зовут Кузнечиком, вы конечно сразу понимаете, что взрослого так называть не могут – ребёнка, пацанёнка, на край забавного юношу.
А Марьяша всё равно называла Кутакова Кузнечиком – Кутакова Сергея Валерьевича 64 г.р., бородатого и в потёртом свитере, причём ничего забавного в этом кузнечике не было, было страшноватое – человеческое разломанное насекомое на диване,или даже на полу, примерно каждые полторы недели. - Серёжа. - Уйди. - Знаешь, что не уйду. - Не смотри. - Не смотрю. Если летом, нужен виноград – килограмма полтора. Наикрепчайший чай, само собой. Распахнуть окна. Если зима, всё равно желателен виноград, чай и распахнуть окна, но не забыть закрыть, когда затрясёт. Чередовать. Если вечер-ночь, погасить свет, выключить бубнящее. И слушать, не упал ли в ванной. - В ванной не сдохну – хренушки, плебейство… Но вот раковину обрушу, не выдерживает. И терпеть несносный характер, порой несносные слова. И угадать можно или нельзя… - Мужики всегда так помирают, даже с похмелья – ничего не поделаешь – природа, инстинкт размножения перед капцом. Иногда он начинал собираться. Шатаясь, врезаясь в дверные косяки, непроизвольно не отпуская голову. Глаза стекленели, речь глохла, слова путались – одни и те же, но в разной последовательности. Тогда, всё как расслышала; сказал «фляжка», значит – фляжку, сказал «ту ксиву», значит – ту ксиву, сказал «любимую жилетку», значит – любимую, сказал «ботинки почисть», значит – почистить – не возражать, не перепутать – вскипал, мог невменяемо захрипеть или ударить, или нагнуть, или и ударить и нагнуть и захрипеть. - Это не ты. - Это именно я. Уйди.
Переживалось-переваливало, он писал, и рассказывал Марьяше смешное или странное. Едко, обхохочешься, шутил, как никто. Готовил вкусно. Он много писал. Молчаливо, бессчётно куря, начиная вдруг, вдруг прекращая. Пояснял немного, выбирал, тыщи раз правил, выверял, психовал, что не получилось, не получается, замолкал, уходил или уезжал – раньше, затем ему – почти не к кому и некуда. Очень ревновала: к тёткам, которых называл «сударынями», к знакомым, что заваливались, звоня от подъезда или из какого-нить Курган-Тюбе, к не собачьей собаке, к дочкам… Он ещё ими всеми пах, буквально пропитывался, – вернётся, заснёт, слюна стекает, и пахнет ими всеми – вызывающе, демонстративно, – женщиной, азиатчиной далёкой и клятой, дочками, собакой! Хотя не бравировал, умалчивал. А утром, прищурится и глядит… Опять Кузнечик. Но не разломанный. Целый. Цельный. - Иди ко мне. - Не пойду. Воняешь. Ей. - Кем? - Собакой, блин. Смеялся. Шли вместе по магазинам или на бульвар, или в парк. Опять рассказывал. Как стрелял. Или пистолет собирал. Прищурясь, сосредоточенно, задерживая дыхание, поправляя пальцем очки. Марьяша вначале видела, прихватила. Пистолет упросила сдать. Стрелять до сам перестал – стал часто мазать и злиться. Не терпел делать плохо. Лучше, мол, ничего не делать, чем делать ничего – чья-то цитата, дофига в нём их, и прочего дофига… - Помру, страна кончится. Чувствую. - Дурак. Тоже мне… этот, как его… - Распутин. Не. Распутин пророчил зло, отчаянно, каркал, а я просто чувствую, разделяю. У меня с ней связь. - С кем? - Со страной. - И со страной – тююю… - Может и тююю, а мне натурально больно, когда стране больно, я может потому и… хм… нездоров, что страна нездорова. - Классическая мания величия. Псих. Шизофреник. - Не, пока тревожно-депрессивный синдром… пока. Ага. Уходи. - Не уйду. У тебя со страной – и со страной связь, а у меня с тобой. Устойчивая. - Опрокинутая. - Чего-чего? - Поймёшь. После. - Прекрати! - Замри. - ... С ума сошёл! Люди вокруг. - Раньше были люди… Ты и не помнишь, по причине сопливости. - ... Ты и с ними также? - С кем? - С с… сударынями. - Ну, похоже, наверное. - Только они не сопливые. Старые. Небось мхом заросло. - Хм… не замечал. Умные. Ровесницы. - Уходи. Пшёл вон! Сволочь. Гад! - Ого. Ок.
Он много написал. Молчаливо, бессчётно куря, начиная вдруг, вдруг прекращая, выбирая, тыщи раз правя, выверяя, психуя, невменяемо хрипя, трижды обрушивая раковину.
А страна, его страна, действительно закончилась, пропала. Тем же августом.
На кладбище Марьяша не хотела, но крикнула «Кузнечик!!!». Дочки и сударыни обхватили, держали и гладили. На насыпанной земле рассыпали виноград.
Если кого-то зовут Кузнечиком, вы конечно сразу понимаете, что ни ребёнка, ни пацанёнка, на край, ни забавного юношу, так не назовут.
(zestanoyjoker) 2 марта 2012 года |
| --- |
|
|